Пельмени из слёз девственника
Говорят, на дальних северных границах, где сосны стонут от ветра, а снег лежит даже в июле, жила когда-то ведьма по имени Алёна. Не злая и не добрая — отчаянно одинокая. И был у неё рецепт, передавшийся от прабабки-знахарки, — рецепт пельменей, дарующих не сытость, а забвение.
Но тесто для них замешивалось не на воде. Начинка была не из мяса.
Основа — это слёзы девственника. Не ребёнка, а именно юноши или девицы, сохранивших чистоту не по незнанию, а по силе духа. Слёзы, пролитые не от боли, а от первой, самой острой и невыносимой тоски души. От несбывшейся любви, от преданного доверия, от щемящего понимания, что мир не так прекрасен, как казалось. Эти слёзы собирали в хрустальный пузырёк при полной луне. Они были холодными, как лёд, и солёными, как море печали.
Тесто замешивали на взваре из полыни и воспоминаний о первом стыде. Оно получалось серовато-прозрачным, эластичным, как кожа, и тонким, как плёнка между сном и явью.
Когда пельмени, слепленные пальцами, холодными от прикосновения к таким ингредиентам, бросали в кипящую воду, они не всплывали, как обычные. Они танцевали на дне котла тихим, грустным хороводом.
Тот, кто съедал хотя бы один такой пельмень, испытывал не вкус, а ощущение. Сначала — привкус горькой соли на губах. Затем — волна чистой, почти святой печали, которая омывала душу, смывая с неё грязь собственных, более мелких и корыстных страданий. Человек забывал свою боль, потому что на миг прикасался к боли идеальной, абстрактной, лишённой причины. Это было горькое лекарство для израненных сердец — познать чужую, кристальную скорбь, чтобы свою сделать тише.
Но рецепт этот канул в Лету. Говорят, последнего юношу, чьи слёзы годились для начинки, Алёна сама полюбила. А когда любишь, не можешь причинить такую боль. Не можешь видеть эти чистые слёзы. Или можешь, но они становятся ядом для тебя самой.
Пост слишком длинный. Нажмите вот сюда чтобы просмотреть полностью.