
Постов: 1 / Файлов: 1
Пельмени из слёз девственника
Говорят, на дальних северных границах, где сосны стонут от ветра, а снег лежит даже в июле, жила когда-то ведьма по имени Алёна. Не злая и не добрая — отчаянно одинокая. И был у неё рецепт, передавшийся от прабабки-знахарки, — рецепт пельменей, дарующих не сытость, а забвение.
Но тесто для них замешивалось не на воде. Начинка была не из мяса.
Основа — это слёзы девственника. Не ребёнка, а именно юноши или девицы, сохранивших чистоту не по незнанию, а по силе духа. Слёзы, пролитые не от боли, а от первой, самой острой и невыносимой тоски души. От несбывшейся любви, от преданного доверия, от щемящего понимания, что мир не так прекрасен, как казалось. Эти слёзы собирали в хрустальный пузырёк при полной луне. Они были холодными, как лёд, и солёными, как море печали.
Тесто замешивали на взваре из полыни и воспоминаний о первом стыде. Оно получалось серовато-прозрачным, эластичным, как кожа, и тонким, как плёнка между сном и явью.
Когда пельмени, слепленные пальцами, холодными от прикосновения к таким ингредиентам, бросали в кипящую воду, они не всплывали, как обычные. Они танцевали на дне котла тихим, грустным хороводом.
Тот, кто съедал хотя бы один такой пельмень, испытывал не вкус, а ощущение. Сначала — привкус горькой соли на губах. Затем — волна чистой, почти святой печали, которая омывала душу, смывая с неё грязь собственных, более мелких и корыстных страданий. Человек забывал свою боль, потому что на миг прикасался к боли идеальной, абстрактной, лишённой причины. Это было горькое лекарство для израненных сердец — познать чужую, кристальную скорбь, чтобы свою сделать тише.
Но рецепт этот канул в Лету. Говорят, последнего юношу, чьи слёзы годились для начинки, Алёна сама полюбила. А когда любишь, не можешь причинить такую боль. Не можешь видеть эти чистые слёзы. Или можешь, но они становятся ядом для тебя самой.
С тех пор котёл её пуст. Только ветер в трубе плачет, как девственник, потерявший веру, да снег падает хлопьями, похожими на белое, пустое тесто для пельменей, которые уже никто и никогда не слепит.
Потому что самое чистое горе — то, что нельзя собрать в пузырёк и съесть. Его можно только пережить. И пережив, навсегда измениться.